8d2b2479

Макеева Наталья - Жалость



Макеева Наталья
ЖАЛОСТЬ
Денёк выдался примечательный.
По дороге с работы Иван Бескровный из жалости придушил заблудившегося
мальчика, а под вечер и сам чуть было не удавился (от болезненного
жизнелюбия). Hо, решив побороться со смертию как-нибудь в другой раз,
всплакнул, натянул одеяло по самые уши и уполз в мягкое логово тихих
окриков и разноцветных всхлипов.
Ближе к рассвету его настигло смутное понимание всей странности
предыдущего дня. Оно, понимание, таилось в голой кукле с оторванной
головой. Привязанная за ногу, она свисала с бельевой верёвки, распевая
пронзительным голоском свои жутковатые песенки. Здесь же разлетались в
ужасе мокрые крылья простыней. Маленькая собачка с ненормально большим
хвостом сидела смирно и только тихонечко понимала - всё до последнего воя.
От накатившей вдруг жалости Иван проснулся. Слёзы грызли его,
посмеивались, постукивая и приплясывая где-то на дне головы. "За что нам...
За что мы... Hу за что же..." - зарыдал Иван.
Постучали. Это соседка зашла - как всегда за чем-то своим, а заодно -
на чаёк с разговором. Пугаясь бодрости, Иван Бескровный пил в этот час
исключительно мяту, тоскливо приговаривая про себя: "пили чай из листьев
мяты мама-мышка и мышата".
Мышей он при случае поддевал спицей, впадая от их недолгого писка в
особый сострадательный восторг. "Им, тварям мелким, тяжше всех" - горестно
пояснил он одной молчаливой девочке, заставшей его за мышиными похоронами.
Её, кстати, Иван Бескровный не жалел вовсе. "Раз молчит, то и ничего.
Знать, в себе хорошо ей, раз молчит".
"Тут ведь многим плохо" - подливал он соседке мятного чаю, - "вот тебе -
скажи, хорошо ли на свете или как?"
Падкая на сострадание, женщина запричитала - о том, о сём, о жизнях
своих, о смертях чужих. Аж томление проступило в ней - лицо покраснело,
глаза заблестели, грудь налилась.
Hо ничего "такого" Иван не хотел.
"А знаешь ли ты" - забормотал он, впившись зрачками в заплаканную
красноту соседских глазок - "что вся боль - от тела она?! Что оно с душою в
сговоре, лишь дух терзает, как стервятник какой? Всё козни строит да за
себя боится! А брось его - душа-то сама и сбежит тут же, что ей - она по
ветру рыщет, пока её напасть какая не слопает.".
"Да что ж делать-то, Ванечка?!" - ещё ярче разрыдалась соседка, слёзно
прильнув к нему. А Ивана тем временем охватила такая невозможная жалость,
что, дико прокричав " прочь! прочь!", он накинулся на женщину и стал её
душить. Остервенело вращая глазами, соседка пыталась кричать и вырываться,
но Иван был могуч и потому рыпалась она недолго. "Отмучалась, бедная...
Бедная..." - просиял ейный благодетель и шумно вдохнул запах мятного чая. А
женщина лежала перед ним и её, в посмертных слезах, лицо было до безумия
спокойно. Иван поймал себя на мысли, что его влечёт к этой тишине, влечёт
его собственная тоска. Стряхнув блажь, он залюбовался, забывшись в
исполненной жалости. Hезаметно для себя самого, Иван избавился от трупа и
поспешил на работу, в школу, где он присматривал за гардеробом. Часто,
глядя гладя на детишек, он вдруг захлёбывался плачем - "Горе-то какое! Вся
жизнь впереди... Горе, какое горе..." - шептал Бескровный в своём углу.
Из живых людей простую радость вызывали у него лишь старики. Они уже
почти что отмучались и каждое движение их светилось будущей смертью. Сидя
за стопочкой у дворников, Иван твердил, не закусывая - "не жаль мне вас!
Совсем не жаль!"
Убивать детишек было для него делом особо благостным.
"Ты, добрый чел, себя пож



Назад