8d2b2479

Маканин Владимир - Высокая-Высокая Луна 7



ВЛАДИМИР МАКАНИН
БОРЖОМИ
ВЫСОКАЯ-ВЫСОКАЯ ЛУНА – 7
ОТ АВТОРА
Автор просит у читателя снисхождения за свою непоследовательность в процессе публикации. О последних днях (о годах) славного постсоветского старикана Петра Петровича Алабина повествуется выборочно. С некоторым нарушением хронологии.

В особенности это касается рассказа «Боржоми». Рассказ должен был быть первым. Он должен был подсказать, как постепенно Петр Петрович открыл свою «лунность». Рассказ должен был ОТКРЫВАТЬ, однако является только сейчас.

Но уж так написалось.
Начало (которое почемуто оказалось не в начале) невольно тяжелит самые обычные фразы. На подошвы слов налип дотекстовый (дособытийный) метафизический свинец. Но коечто автору в радость...

Есть возможность увидеть героев заново и отстраненно. Уже не осторожничая с ними. Уже не жмясь к ним в текст.
Итак, Подмосковье… Дачи… Июльской ночью поселок тих. Все спят. За день воздухом надышались. А все же в запас на каждой даче открыта веранда, пусть летний воздух ломится к нам в постель.

Мы спим, а воздух сам ломится к нам!.. Коротко русское лето.
На скамейке, где чета старых берез, сидят полуночники — старики Петр Петрович и Петр Иваныч. Тоже чета… Уже и переговорено у них все. Уже молчат… Петр Петрович, он поинтеллектуальнее, покурил и поднял голову к небу. Смотрит.

Припоминает созвездья. (Петр Петрович и поведет наш рассказ. От «я».)
Зато Петр Иваныч чувствительнее. Затосковав, он слегка прихрапывает. Сидя всхрапнуть — это сладко!.. Формально стариков связывает сейчас бутылка портвейна.

А портвешок в поселке совсем неплох. Также и в портвешке лучше понимает чувствительный Петр Иваныч. В бездонном (в левом) кармане брюк Петр Иваныч обычно носит бутылку, но вычислить или углядеть там ее силуэт не может никто.

И откупоривает бутылку Петр Иваныч просто великолепно. Ему нет равных. При его стремительном откупоривании интеллектуал Петр Петрович всегда волнуется. Петр Петрович (мысленно) очень хочет успеть досчитать до трех.

Но где там!.. Как правило, он не успевает досчитать до двух.
Сейчас бутылка на земле, возле ноги посапывающего Петра Иваныча. Портвешок в прохладной ночной траве.
1
Не пить — а только его подразнить. Пользуясь полутьмой, я протянул (мееедленно) руку к горлышку бутылки.
— Ноно! — тотчас подхватился Петр Иваныч.
И дрема с него слетела.
— Ладно… Пошли, пошли!
Петр Иваныч недолюбливал сидеть на этой скамейке. Слишком близко к нашей речушке. (Сыроват воздух.) И слишком близко к звездам. За счет открытости места. (Вон они.

Куда ни глянь!.. Твои звезды. От них уже некуда деться!)
Всем звездам на свете мой приятель Петр Иваныч предпочитал экран телевизора. А если не экран, если на природе, то пусть взамен — чьенибудь окно… Окно с нехитрой занавеской… Приманивает!
— А?
— Я говорю: чужое окно — это как телевизор. Как сериал. Если посматривать туда каждый вечер.
Петр Иваныч хохотнул:
— Еще бы окошки кнопкой переключать!
Наши с Иванычем пьяненькие разговоры в последнее время все чаще кружили возле окон дачи 12/3, по нашей же улице. Дачка из обыкновенных, небольшая — сейчас там жила семья Сусековых… Красивая Вика.

Плюс пара ее стариков… А также Викин сожитель Борис Гущин, симпатичный хвастливый рыбак. Итого — четверо.
Но была и пятая. Мы (Иваныч и я) обнаружили арифметический факт случайно. Мы ее засекли… Через окно… Жила, как оказалось, у Сусековых еще и некая Максимовна, нет, нет, Глебовна — тетка красивой Вики.

Женщина уже в возрасте. С припухшим лицом. Когдато сильно выпивавшая, как м



Назад