8d2b2479

Маканин Владимир - Простая Истина



ВЛАДИМИР МАКАНИН
ПРОСТАЯ ИСТИНА
Терехов, человек молодой, стеснялся молодой женщины по имени Валя; жить с ней он жил, пожалуй, и любил, а вот ведь стеснялся — испытывал неловкость. О чем и речь.

Валя, особенно не рассчитывая, все же надеялась, потому что прямо или косвенно женщина надеется, даже если думает, что это не так; Терехов к тому же был не женат, так что надежда крепилась, невеликая, а все же. Какникак тридцать лет. Мужчина.

И ведь когданибудь скрутит его радикулит, и должен же будет ктото помыть ему ноги и переодеть в чистое белье, прежде чем вызвать неотложку.
— Радикулит? — и Терехов, спокойный, рассмеялся.
— А нечего смеяться.
— Повтори.
— Не хочу.
— Ну пожалуйста...
Но повторять Валя не захотела, она произносила слово «радикулит» както не совсем так — и знала, что смешно.
— Ну прости. Не дуйся, — улыбался Терехов.
— Отстань.
Они, конечно, мирились, укладываясь спать, иногда торопливо; встречались они у Вали — у неё была комнатушка в коммунальной квартире, чистенькая. Во всяком случае Терехову здесь нравилось.

Тишина, чистота, простенькие обои на стенах — и особенно ему нравилось просыпаться утром; он потягивался; Вали уже не было (она уходила на фабрику в самую рань); еще сонный, он топал в коридор, обливался под душем, завтракал, здоровался с соседями Вали (милые люди!) и шел, не торопящийся, на работу. Утренняя новизна. Район возбуждающе незнаком; дома, люди, транспорт — все новое.
Терехов тоже жил в коммунальной квартире, но Валю к себе не приводил. Работал он в газете, журналист.
Роман их тянулся около года, чуть более, а Терехов был именно из тех, кто не против помочь, а то и побегать, позвонить и посуетиться ради другого, — так что проявиться он мог; трогательных и добрых дел он и в суете делал немало, и не потому, что надеялся отладить их в некую итоговую человечью копилку. Когда мать Вали приболела, он приехал к ним с опытным врачом, притом скоро, и отправил мать в больницу, где ее оперировал один из лучших хирургов.

Спустя несколько месяцев матери, а также Вале (для ухода за выздоравливающей) он достал две замечательные путевки в Крым. И это было нелегко — достать две.
Мать и отец Вали жили в Подмосковье.
— Ты кто ж такой будешь? — поинтересовалась мать в тот особый раз и в то единственное посещение, когда Терехов приехал к ним с врачом.
— Друг Вали.
— Я тебя первый раз вижу.
— Я вас тоже, — улыбнулся Терехов, улыбка у него была добрая.
Больше они его не видели. А Валя (она уже поняла, что выйти за него замуж не светит) не рассказывала им о Терехове; она и вообще родителям мало и редко рассказывала, жила отдельно от них, своей жизнью.
Сама Валя тоже подчас удивлялась — Терехов, на ее взгляд, был добр и заботлив куда более, чем требовал этот их романчик, один из мимолетных, суетливых, скоро забывающихся романов, какими большой город кишмя кишит.
При всем том Терехов стеснялся Вали, о чем и рассказ.
Роман начинался, как и должно начинаться роману, — радужно. Терехову льстило, что вот ведь еще одна женщина любит его, а Вале — что еще один бегает за ней, увлекся, потерял голову или даже любит — в начале романа оттенки эти и разница их значения не имеют, невидные.
Когда Терехов поостыл, потух, чтото его еще держало, может быть инерция, а в Вале, как бы приотставшей от него, огонь толькотолько начинал гореть в полное пламя. Скоро, впрочем, она поняла, что надеяться не на что, и, понявшая, стала костер в себе тушить, потому что зачем же жечь зря и тратить силы. И потушила. В этом смысле Валя



Назад