8d2b2479

Маканин Владимир - Высокая-Высокая Луна 4



ВЛАДИМИР МАКАНИН
БЕЗ ПОЛИТИКИ
ВЫСОКАЯ-ВЫСОКАЯ ЛУНА – 4
1
Cтарый хер, я сидел на краешке ее постели. Весь в луне — как в коко не чистого серебра.
В томто и дело! Старикан Алабин сидел на самом краешке ее постели. Конечно, напряженно. Конечно, с опаской.

Но луна за окном вдохновляла!
Ни к чему много света. Заоконная луна это понимала не хуже меня: на спящую молодую женщину хватило одного луча, но какого! Воистину чудо. Я был в отпаде.

Я не дышал. Луч тоже не дышал. (Картина старых мастеров. Уже наш Вермеер. Вот он. Откровенный.

Cамую чуть.) Хотя, по сути, чтобы пускать слюну, лунному лучу открыто было не так уж много. Лицо... И сонно нависшая женская грудь.

И пожалуй, подчеркнута диагонально рука — узкая, выпроставшаяся изпод легкого одеялка.
Я немного придвинулся. За полчаса я всегото преодолевал расстояние в сантиметр. Чужак. А что поделать! (Зато в их дом я пробрался за пять минут — половицей не скрипнув, прошел веранду, прошел комнату. Большую их комнату с фортепьяно...

Взял влево... И в три мягких шага оказался в спальне.) Однако теперь медлил и вел счет на сантиметры... Тем более, что едва придвинувшись на первый же смелый сантиметр, я замер.

Я вдруг учуял запах. Сладковатый.
Он исходил как бы от ее лица. Чтото необычное и пряное?.. Эту пряность ее дыхания я учуял еще вчера.

Утром. (Когда напросился сюда, к Даше, на чай.) Но я уже забыл... Луч... Я тонул глазами. Луч не давал думать...

Луна завораживала. Луч, смещаясь, показывал теперь фрагмент той же картинки. Лицо и грудь.
Невольно насторожившись, я втянул воздуху (и сладковатого ее запаху) побольше... Спит... Я еще к ней склонился.

Еще. Получалось, что я осторожно пробовал лечь с ней рядом. (Я хотел бы лечь. Это правда.

Но движения, чтобы лечь, я не делал.) Я только вбирал ее пряное дыхание. А Даша проснулась.
И тотчас, инстинктивно, толчком бедра она сбросила меня на пол. Включила ночник. Я стал оправдываться. Сидя на полу... Объяснение было, конечно, нелепо.

Фантазии никакой!.. Мол, шел ночью к некой женщине, а попал на дачу к ним. Ошибся в темноте домом... Даша только фыркнула:
— Что за сказки, Петр Петрович!
Но я опять... На дачах бывает!.. Ночью вдруг заблудишься... Темно...

Мое словоизлияние Даша решительно перебила — она хотела спать.
— Хватит. Иди на веранду, дед... Там диванчик.
Я подумал, не попытаться ли хотя бы обнять ее. Для контакта.
— Иди, иди, дед! На диван. Там есть одеяло... Утром кофейку выпьем.
Я сник.
— Я, Даша, вчера яблоки принес.
— Видела.
— Отличные яблоки.
— Видела... В нашем саду и насобирал, а?
Я нехотя отправился на веранду — и уже оттуда с обидой ей выговаривал. Ворчал, что, мол, за люди кругом! Что за гнусные наговоры! Эти их склоки...

Эти их дачные друг на дружку поклепы, которые разносятся как ветром!.. Однако же что правда, то правда. Ее яблочки. Они.

Когда шел, не мог не протянуть руки. Не удержался! (У меня ни такого сада, ни таких яблок.) А они потрясающи. Они одуряли.

Они манили. Давно не видел таких крупных.
Луна сияла, а я лежал на диванчике и тускло обдумывал неудачу. И заснул. Я както и луну забыл.
Даша (уже при ярком утреннем свете) стояла надо мной и с издевкой, молодая, смеялась:
— Дед. А что тебе, хихихи, от меня было надо?
Я огрызнулся:
— Хихихи, не скажу.
Смеялась:
— Ну, дед! Ну, влюбленный!.. Ночная атака, хахаха... хихихи!.. А в чем, собственно, был твой, хихихи, интерес? Чего ты хотел?..

Но ты уверен, дед, что ты чегото хотел, хахахаха!
Я вяло поднялся. Нечего смеяться над сонным. (




Содержание  Назад