8d2b2479

Маканин Владимир - Высокая-Высокая Луна 3



ВЛАДИМИР МАКАНИН
ЗА КОГО ПРОГОЛОСУЕТ МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК
ВЫСОКАЯ-ВЫСОКАЯ ЛУНА – 3
— А после — у меня настроение портится.
— Почему это оно портится?
— Не знаю.
— А что значит «после»?
— Ну... Ну, когда все кончено.
Послушать со стороны, мы говорим о чемто интересном.
А говорим мы о выборах. Мой здешний приятель (Петр Иваныч) цепок, как клещ. Спрашивает до упора.

Настроение портится «после» — это через месяц? Или через год? Или «после» — это аж к следующему голосованию?.. А я не умею ему объяснить.

Я и себе объяснить не умею.
«После» — это в ту же секунду.
Поначалу я, должно быть, как все — иду и улыбаюсь, немного выпил, настроение приподнятое. Нет, я даже радуюсь, я в восторге! Я похож на больного, выпущенного домой на субботувоскресенье. Когда прохожу улицей, я чуть пританцовываю. Я влюблен в сам воздух!

Както меня остановил и обнюхал алчный малаховский мент. Уловилтаки мой скромный сегодняшний дых, но только погрозил пальцем. (Я тоже уловил его дых.)
Что ни говори, а чудо голосования — это великая игра Свободы . Или даже так — свобода великой Игры . Все еще с заметной торжественностью я вошел в интимную кабинку и задернул за собой шторку. Затем — к кубуящику. И... опустил бюллетень.

Его уже не вернуть (и не подделать)! Но едва мой скромный, сложенный вдвое лист зашуршал, утонул, как во мне легонько оборвалось.
Едваедва проголосовал (а проголосовал я правильно, как всем нам лучше!), во мне чтото пропало — и нет его. Чтото исчезло. Как будто обманул ребенка. Пообещал ребенку и не сделал. (Или просто так обманул.) Мальчишка даже и знать не знает.

Идет себе, трещит палкой по штакетнику. Или мяч пинает.
Да и солгалто я мальчишке без мук. И даже из какихто вполне правильных педагогических соображений солгал. Мальчишка и побежал себе дальше, веселый, обманутый, мяч пинает... бежит, бежит!
Этот мальчишка — мое «я». Мое старое, тертое «я».
— Да уж заходите, если у калитки стали! — Это нам с улыбкой Маша Сырцова. Смешок ее не обидный. Но если бы обидный, мы с Петром Иванычем все равно бы зашли — покладистые!
Сам Толя Сырцов в саду — сидит мрачноват. Маша (несколько демонстративно) от него в стороне. Но намто в саду важнее всего их стол — большой, длинный стол с выпивкой, и стульев вокруг стола полно.

Сядь так или этак — прекрасно, когда в саду много стульев!
Пока угощают, мы свою не вынимаем. Она у Иваныча в кармане. (Смотрим, как дело пойдет.) Маша пока что пошла нарубить нам огурчиков, лучка, помидоров. С веранды, стуча ножом, она нарочито весело кричит нам о том о сем. (Тоже отчасти демонстрация.) Толя и Маша в затяжной, день за днем, разборке.
А я, знак старения, люблю красивые пары. И некрасивые, впрочем, тоже люблю: во всякой паре есть музыка. Толя сидит на стуле, а Маша, подойдя сзади, вдруг руки, локотками вперед, ему на плечи. Стоит сзади, чуть навалившись ему на спину. И голову — к голове Толи, нашептывая на ухо.

Такая вот поза. Проходя мимо, я много раз через штакетник видел их и прикидывал — почему нет такой скульптуры? (Когда женщина сзади.) Тоже ведь НЕЖНОСТЬ. Или ЛЮБОВЬ.

Как угодно можно бы назвать!.. Или ДОВЕРИЕ. (Вот уж дефицит.) Наверное, потому нет, думал я, что в бронзе или там в камне возникнет непременно громоздкое. Возникнет пугающе карикатурное.

Вроде как она, женщина, измученно толкает вперед его, сидящего в инвалидной коляске. Вперед и вперед. Уже на нервном пределе.

Или же (как знать!) от избытка любви душит его, вдруг подкравшись сзади. Камень как камень, но живьем — это красиво. У них кра



Назад