8d2b2479

Маканин Владимир - Высокая-Высокая Луна 1



ВЛАДИМИР СЕМЕНОВИЧ МАКАНИН
ОДНОДНЕВНАЯ ВОЙНА
ВЫСОКАЯ-ВЫСОКАЯ ЛУНА – 1
Едва ли молодая женщина объявится хотя бы еще раз вплоть до финала — ей както нет места, не востребована, и потому она легко появляется в начале и сразу, здесь и сейчас. Петербургская таксистка, она и точно молода, улыбчива, энергична, но ей довелось работать как раз в эту ночь. (Хотя, вообще говоря, женщинтаксисток в ночь щадят.

Их подменяют.) А с первым же пассажиром пришлось изрядно поплутать по темным и полутемным улицам. Мужчина был один, мрачен и без чемодана, без какой бы ни было вещевой сумки. Но все обошлось.

Высадив угрюмца, она катит по пустынной улице. Вокруг никого. Окраина Петербурга.
Она притормозила, заметив фонарь и какието три симпатичные елочки, смело растущие рядом с проезжей частью дороги. Это у самого тротуара. И никто не видит. Заглушив мотор и не забыв (опаска!) взять ключи, молодая женщина быстро выходит из машины.

И к елочкам.
Улица спит. Только в доме, что напротив, горит одно окно. Там к стеклу прилип старик.

И бесцельно смотрит в никуда.
Он и не спал, когда его вдруг разбудили. Его выдернули из той сладкой стариковской дремы, когда в полусне кажется, что вотвот и уже возвращаются былые силы. Как ждешь!..

Последние эти силы поночному невнятны, ускользающи, твои и не твои. И никак не знаешь — не продолжение ли это дремы? Не обманка ли на минутудве, чтобы поддразнить?..
А разбудил его поздний телефонный звонок. Конечно, не следовало в ночное время брать трубку, но дернулся с постели, заторопился рукой и уже взял, и теперь слушай в очередной (в сто первый) раз, как хамский неспешный голос говорит:
— Аа. Это ты... Уже СКОРО.
Хохотнув, бросили трубку.
Старик сколькото еще помедлил, подержал трубку, дослушивая сыплющиеся оттуда хамские гудки, и в свой черед положил трубку на базу. Так теперь говорили — «положить на базу». Раньше, в его время, употребляли некрасивый глагол «повесить».
Можно было снова лечь в постель и, если получится, впасть в живительную дрему. И можно было, укладываясь на правый бок, подумать о своей мягкой постели и о себе самом шутливо, в третьем лице: старичка, мол, тоже после разговора положили на базу.
Но прежде, пользуясь таким ясным (на недолго) ночным своим сознанием, он подошел к окну. Нынче луна! И приостренным взглядом смотрел на полутемную пустую улицу... Увидел такси. Машина вдруг остановилась, вышла водительженщина и шмыгнула в три елочки, что поблизости.

Справила там скоренько нужду. Старик не увидел да и не угадал. Он только увидел, как, счастливая, она снова появилась возле своей машины и, подняв глаза, смотрела. Смотрела весело на дом, что напротив.

Конечно, на окна — и на него.
Взгляд ее длился секундудругую, но старик успел обрадоваться. А она помахала ему рукой. Нас, мол, сейчас двое бодрствующих, ты да я, в этой сонной петербургской ночи.

Возможно, своей отмашкой она еще извинялась за елочки и за нужду — бывает! что поделать! Ее ладошка так и сверкнула в свете то ли луны, то ли фонаря.
Петербург мерз уже осенью. Свет, как и тепло, строжайше экономили, но возле дома, где старик, всегда горел этот единственный на улице ночной фонарь.
Таксистка уехала, а старик остался за своим окном, радый какомуникакому контакту. Он пребывал здесь что день, что ночь один и взаперти, он был под домашним арестом. Дело в том, что старик был экспрезидент.
Когда, минутой позже, сзади ему в ногу уткнулось нечто теплое, он ничуть не испугался: знал, что это сунулась за лаской крепкая морда его сотоварища



Назад