8d2b2479

Маканин Владимир - Буква А



ВЛАДИМИР МАКАНИН
БУКВА «А»
Какие слова начинаются на «а»? — спросил активист.
Одна счастливая девушка... ответила со всей быстротой и бодростью своего разума:
— Авангард, актив, аллилуйщик, аванс, архилевый, антифашист!
«КОТЛОВАН».
1
В тот августовский день з/к Афонцев за обедом обнаружил в своей миске кусок говядины. (Наткнувшись на него ложкой.) Кусок небольшой, плоский. Был нарезан с явной экономией, и все же ложка Афонцева дрогнула, сама себе не поверив. Ложка замерла.

А кругом, тем слышнее, стоял звенящий шум. Лязг, какой издают обычно полста алюминиевых ложек в полста алюминиевых мисках. Как не полязгать!

Мясо обнаружил каждый. За общим дощатым выскобленным столом. В первых числах августа...

В тот самый день, когда буква на скале стала читаться.
В тот же вечер старый грязный зек Клюня вышел из барака. Вышел просто так. Остановился. Однако дальше, чем сойти с крыльца, не разрешалось (без спросу у постового солдата).

Зек тупо и долго смотрел на алый закат. Можно сказать, он смотрел на запад из самой глубинки. Смотрел из сибирской тайги в географическую сторону уральского хребта, бесконечно далекого отсюда.

Смотрел и шевелил ноздрями. Внюхивался. Желтый лицом (и с оторванным левым ухом) Клюня произнес тогда два слова, услышанные и постовым, и зеками:
— Это ОНА.
Клюня имел в виду волю. Ту самую, которой век не видать. Говорил про волю, а смотрел на букву.

Буква уже с перекладинкой, готовая. Лишь передняя нога не вполне закончена. Буква «А» чуть хромала. А Клюня шевелил ноздрями и улыбался.

В отличие от Коняева, как сочли зеки, он был СПЯТИВШИЙ ТИХО.
Но только уткнулись понастоящему в вонь одеял, как Конь заорал. Этот тронутый не давал заснуть — снова и снова фамилии! Среди ночи!..

Ни одного мертвяка не забыл. Уйгура вспомнил. Перекличка с того света, мать его! Повторялось уже третью ночь.

По нескольку раз...
— Аввакумов!.. Арье!.. Бугаев!..
Все повскакивали. Тяжелые, сонные, с выпученными глазами. С ухающим сердцем. Ударившиеся башкой со сна и злые.

Сейчас тебя прикончим! Втемную! Нам света не надо!
— ...Заикин!.. Зубарев! — продолжал орать тот.
Охрана вошла в барак, грозно зыркая и матюкаясь. Коняев смолк... Охранник, по прозвищу Штырь, поднял руку. Знакомый всем кулак:
— А ну на нары! Спать, падлы, щас собак впущу. Щас яйца пооткусят!
Зеки небыстро полезли на нары. Ктото нервно и нарочито долго встряхивал вонючим одеялом. Зек Филя во всеуслышанье грозил гвоздем. Ржавым большим гвоздем.

Потрясал. Мол, темная темной, а он теперь будет спать лежа на спине и сам учинит Коню расправу — ему один хер, пахан или не пахан!..
Охрана ушла. Уснули. Зек ФиляФилимон тоже спал. Но не на спине, а скрючившись, с зажатым в кулаке гвоздем, чтобы проснуться и с маху всадить в глотку, как только среди ночи этот тронутый опять завопит: «Аввакумов!.. Арье!..

Бугаев!.. Буражников!» Плевать, вожак или не вожак. Список Филя ему докричать не даст. На Рррабиновиче он его прикончит!

Век без воли!
С того же дня... Вырубленная на скале «А», она стала давить на старого Коняева. Давила на его глаза. На мозги. На дряхлевшую душу.

Коняев, вожак баракаодин, не мог ночью как следует уснуть. Не мог спать. Все время видел эту громадную букву.

Он вскрикивал. Ее раскоряченные огромные ноги.. . Ее треугольная акулья голова.
Зеки окрысились, ему не веря. Считали, что ночной переклик мертвых нужен сейчас Коняеву. Базар нужен ему самому — его сдохшему авторитету.

Стоило появиться букве (всегото первой), вожак уже заважничал. Хотел отметить, старый му



Назад