ultimate hacking keyboard 8d2b2479

Маканин Владимир - Андеграунд, Или Герой Нашего Времени



prose_contemporary Владимир Семенович Маканин Андеграунд, или Герой нашего времени Роман Владимира Маканина назван рискованно и многообещающе. Даже звучание «имени» героя — Петрович — вызывает в памяти лермонтовского офицера, гениально угаданный тип, мимо которого не прошли и другие русские писатели, помещая своего героя то на обломовский диван, то в подполье, то «на дно».

Для героя романа Маканина подполье («общага», «психушка») — это тоже не только образ жизни, но и образ мыслей. Петрович — бездомный, безбытный, даже в условиях отсутствия цензуры не пытающийся напечататься писатель. А «наше время»?

Муравейник людей, водоворот событий: «новые русские» и «новые нищие», митинги, постсоветские кабинеты, криминал — панорама взбаламученной жизни, в которой герой с завидным упорством отстаивает свое «я».
1998 ru ru Слава А Zenzen arienai@mail.ru FB Tools 2006-01-22 http://magazines.russ.ru/authors/m/makanin/ Специальный проект: «Журнальный зал» в «Русском Журнале», http://magazines.russ.ru/ 044A22CE-3902-4213-B268-43D95BCAE411 1.0 1.0 — Создание fb2 документа; частичная сверка текста с печатным изданием и восстановление пустых строк. Обложка и аннотация взяты из книги издательства «Вагриус» 1999 г. Хотя текст взят из журнала, полный текст книги присутствует без каких-либо сокращений; журнальный и книжный варианты практически идентичны.
Владимир Маканин. Андеграунд, или Герой нашего времени Журнал «Знамя» 1998, №№1-4 Москва 1998 Владимир Маканин
Андеграунд, или Герой нашего времени
роман
Герой... портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии.
М. ЛермонтовЧасть первая
Он и она
Сбросил обувь, босой по коврам. Кресло ждет; кто бы из русских читал Хайдеггера, если бы не перевод Бибихина! Но только-только замер, можно сказать, притих душой на очередном здесь и сейчас, как кто-то уже перетаптывается у двери. Звонок.

Впускаю — и даже в глазок не глянул: ясно, что кто-то теплый пришел из завершающегося, но еще шумного свадебного застолья на нашем этаже. И точно: Курнеев. Муж Веры.

Везет мне.
— Петрович. Это я, — и смотрит вежливо, увлажненными глазами. Пьяненький.
Вошел. Огляделся.
— Сторожишь? — спрашивает.
— А как же.
— Хорошая квартира, — говорит он. — Стильная.
Показываю рукой направление (показываю ему довольно строго) — мол, на кухню. Идем на кухню, если хочешь посидеть, поболтать о чем-то. (Уже знаю, о чем. О его жене. Бедный.)
Пьяненький, он все-таки ломит напрямую: в комнаты. Одергиваю.
— Не ходи. Не ходи туда. Зачем хозяевам лишние следы?! (Зачем мне их прибирать? Я на это ленивый.)
— Ну ясно. Ковры... — Он на кухне. Ставлю чай. Как все пьяненькие, Курнеев начинает издалека. Вам, одиноким, — одна жизнь.

Нам, женатым — другая. Жена это жена. Жена это боль и это великая радость!

Пары, известно, подбираются на небесах. А вот как они подбираются, и как притираются, и как постепенно, кирпичик к кирпичику, подгоняется судьба к судьбе, — знают не все. А писателю может стать интересно и пойти в строку.

Да, говорю, как раз мне и пойдет в строку. — Рассказать? Рассказывай. (Когда я им нужен, чтобы выболтаться, я писатель. Я уже привык. Когда не нужен — я шиз, сторож, неудачник, тунеядец, кто угодно, старый графоман.)
С удовольствием бы его выпроводил. Но... нельзя. Я у них не раз вкусно ел. К тому же Курнеев поет (а я понимаю в пьяноватом хоровом пении).

И потом как-никак мужик выдал дочку. Уже поздний час, отгуляли, гости — марш по домам. Уходят последние, но жена



Назад